Империализм в России

Рост территории Великого княжества Московского, Русского царства и Российской империи
Государства, в разное время открыто сотрудничавшие с СССР, отмечены красным цветом; вставшие на «социалистический путь развития» — оранжевым. Не все страны-союзники Москвы остались в её сфере влияния вплоть до распада СССР

За пределами России, включая бывшие советские республики, Россия как имперского, так и советского периода, может рассматриваться в качестве колониальной державы, в имперских интересах эксплуатировавшей ресурсы национальных регионов и препятствовавшей развитию государственности и культуры местных народов[1]. Большинство российских историков отрицает такую точку зрения, указывая на отличия России от классических «морских» колониальных империй Запада, и утверждая, что отношения между центром и регионами строились иначе, чем отношения между метрополией и колониями[1][2].

Россия выходит на международную арену в одно время с Португальской и Испанской империями. Она развивалась, соревнуясь с сухопутными империями прошлого (Монгольской) и настоящего для неё времени (Османской, Прусской, Габсбургской, с Речью Посполитой), находилась в конкурентной борьбе с крупнейшими морскими империями, особенно с Британской. Россия как империя пережила большинство из них. В некоторые исторические периоды Британская империя превосходила Россию по площади владений, однако последняя оказалась намного более долговечной. По расчётам, которые принимают во внимание как площадь, которая контролировалась различными империями, так и длительность этого контроля, Российская империя являлась наиболее протяжённой в пространстве и долговечной из всех империй, существовавших на начало Нового времени[3].

Русское покорение Сибири, происходившее в XVI—XVII веках, включая разгром Сибирского ханства, сравнивается с европейской колонизацией Америки. В 1654 году, с Переяславской рады, началось присоединение Украины к России. В 1721 году Российское царство преобразовано в Российскую империю: империя была провозглашена по окончании Северной войны, когда по прошению сенаторов Пётр I принял титулы Императора Всероссийского и Отца Отечества[4]. К XVIII веку завершилось формирование территории Русского государства, которое став Российской империей, распространило свой контроль на территории Евразии до Тихого океана, создав общую границу с империей Цин и Японской империей. В этот период Российская империя установила власть над казачьими войсками, в конце XVIII века превратив их в особое военное сословие и включив в состав своих вооружённых сил[5]. Формирование территории Российской империи в XVIII—XX веке сопровождалось дальнейшей экспансией. В результате разделов Речи Посполитой в конце XVIII века в состав Российской империи вошла восточная часть Речи Посполитой. Южные кампании включали в себя серию русско-турецких и русско-персидских войн. В ходе войн с Османской империей к России был присоединён Крым и Северное Причерноморье. В результате Русско-персидских войн 1804—1813 годов и 1826—1828 годов в состав России вошли территории современных Азербайджана и Армении. Грузия изначально стала протекторатом России по Георгиевскому трактату 1783 года, а затем в начале XIX века вошла в состав Российской империи. Северный Кавказ вошёл в состав России в XIX веке в результате длительной Кавказской войны, повлекший массовое переселение части мусульман Кавказа в Османскую империю.

К 1921 году большевики установили советскую власть над большей частью распавшейся Российской империи, создав Советское государство (с 1917 года РСФСР, с 1922 года СССР) с антиколониальной интернационалистской идеологией и правом на ограниченное самоопределение национальных меньшинств. С 1923 по 1932 год и в 1953 году проводилась политика коренизации, направленная на поддержку и развитие национальных культур в рамках социализма. Когда коренизация была свёрнута, началось внедрение русского языка как языка межнационального общения. Хотя Советский Союз объявил себя антиимпериалистическим, о чём, в частности, в 1960 году говорил Никита Хрущёв в речи на конференции ООН, некоторые критики утверждали, что СССР обладал чертами исторических империй[6] и использовали термины социалистический империализм (Мао Цзэдун), советский империализм. Другие представляли Советский Союз гибридным образованием, сочетавшим черты как многонациональных империй, так и национальных государств. Некоторые утверждали, что советская политика имела черты колониализма.

Ещё в XVI—XVII веках начинает складываться основная особенность российского государственного дискурса, которая была обусловлена российскими практиками управления. Русское царство и особенно Российская империя репрезентировали себя как государство русское и в то же время — всеобщее, универсальное. Монархическая власть выражала себя в качестве одновременно национальной и наднациональной, как завоевавшая Россию извне и при этом неотделимая от её народа и культуры этого народа[7].

В течение своей истории русские не ощущали себя народом, готовым и стремящимся насильственно ассимилировать другие народы[8]. Для большинства этнических русских уже в XIX веке националистический лозунг «Россия для русских» не являлся актуальным, в результате чего стремление властей осуществить русификацию даже европейских частей империи не привело к успеху. Подобный национализм сверху фактически осуществлялся только властями империи. Русскому народу он был непонятен и не воспринимался русскими как действия, которые позволят создать этнократическое государство[9]. Одними из основных особенностей российского государства в течение его истории, включая и советский период, были положение «имперообразующего» этноса, — русские не обладали преимущественными правами перед другими народами государства, — а также национальная и религиозная терпимость, которая сложилась в том числе благодаря политике правительства[10]. Длительное совместное проживание в пределах одной страны большого количества народов, а также цивилизаторство русских стали основой для формирования российского народа как гражданской нации[10][11].

Различные взгляды

Утверждалось, что российский империализм отличается от европейского империализма тем, что Российская империя была более теллурократичной, империя находилась на суше, а не за морями, а это означало, что восстания можно было легче подавить, а некоторые земли были отвоеваны вскоре после того, как они были потеряны[12]. Сухопутная основа империи рассматривалась как фактор, препятствующий взаимодействию различных частей империи из-за трудностей, связанных с перемещением по суше в то время, по сравнению с морским путём[2].

Российский империализм был связан с трудоёмкой и низкопроизводительной экономической системой, основанной на крепостничестве и деспотическом правлении, которое требовало постоянного увеличения количества обрабатываемой земли, чтобы узаконить это правление и обеспечить удовлетворение подданных[13].

Одной из причин, по которой в России возникло гипертрофированное государство и его экспансионистский характер и формы управления, был тот факт, что Московское государство, а впоследствии и Российская империя долгое время оставались классическими примерами пограничных (фронтирных) обществ, то есть обществ с открытыми границами, которые долгое время не могли быть чётко определены и эффективно защищены. Неопределённость границ и отсутствие суверенных государств на восточных и южных окраинах постоянно влекло московских царей к экспансии и к завоеванию новых земель[14].

Жан-Жак Руссо утверждал, что Польша не была свободна из-за российского империализма[15]. Монтескьё писал, что «московиты не могут покинуть империю» и что они «все рабы»[15]. Николай Устрялов русский философ и основоположник идеологии сменовеховства и национал-большевизма считал, что международная политика Великой России должна быть великодержавной и империалистической[16].

Историк Александр Эткинд описывает феномен «обратного градиента», когда люди, живущие вблизи центра Российской империи, испытывали большее угнетение, чем те, кто находился на окраинах[17]. В 1836 году Николай Гоголь сказал, что Санкт-Петербург был «чем-то похож на европейскую колонию в Америке», заметив, что иностранцев было столько же, сколько и людей коренной национальности[18]. По словам Алексея Хомякова, русская элита была «колонией эклектичных европейцев, брошенных в страну дикарей» с «колониальными отношениями» между ними[19]. Подобный колониальный аспект был выявлен Константином Кавелиным[20].

Историк Юрий Петров, директор Института российской истории РАН, писал, что идеи российской государственности «появились одновременно с возникновением Древнерусского государства; они отражали реальный политический процесс складывания единого Российского государства, обосновывали необходимость борьбы с иноземными захватчиками, восстанавливали государство после войн и смут». По его утверждению, «перед современной Россией стоят задачи не отрицания и преодоления наследия имперского или советского прошлого… а осознания неразрывности и преемственности развития страны»[10].

Историк Евгений Анисимов утверждал, что существует четыре группы причин, которые обусловили специфику русской модели имперского сознания. Среди них особенности внутреннего исторического развития России, специфика образования Московского государства, традиции средневековой русской идеологии с характерными для неё представлениями о некой особой роли России и русских в мировой истории и особенности системы международных, геополитических координат, принятых в мире «правил имперской игры»[21].

Социолог Сергей Елишев писал, что у народов Российской империи по ходу исторического развития, как и у русского народа, также был выработан имперский стереотип поведения. У нерусских народов присутствовала как любовь к своей этнической общности, так и преданность империи[22].

Британский историк Доминик Ливен писал, что экспансионистская политика была продиктована геополитической и внутриполитической логикой. География диктовала русским необходимость экспансии на юг в черноземные земли и к морскому побережью. Когда Россия закреплялась на побережье возникала необходимость установления контроля над узкими местами русской внешней торговли, такими как черноморские проливы. Геополитическая стратегия развития отдаленных территорий также автоматически подразумевала дальнейшую экспансию[23].

Американский историк Майкл Ходарковский указывает, что систематическая и упорная экспансия России оказалась более успешной, чем у соседних с ней Османской и Персидской империй. Сначала Москва распространила свое влияние на обширные просторы Степи, «ничьей земли», которую ни одно государство не могло эффективно контролировать, а затем эти территории и народы были включены в Российскую империю. Успехи России можно объяснить не только превосходством её оружия, но и западными методами колонизации. В отличие от персов, которые довольствовались периодическими карательными походами с целью заставить своих номинальных подданных платить дань, и в отличие от турок, которые лишь время от времени укрепляли свои границы и приглашали поселенцев, российское правительство систематически работало над включением новых территорий и народов в военную, политическую, экономическую и административную системы империи[24].

Некоторые исследователи постколониализма считают, что российскому и советскому империализму уделяется недостаточно внимания[25].

Пытаясь ответить на вопрос была ли Российская империя «тюрьмой народов», политолог В. А. Ачкасов сравнивает западные империи с Российской и склоняется к известной формуле, которая характеризует российскую имперскость, — «империя минус империализм». В то же время исследователь признаёт непоследовательные попытки властей ассимилировать и унифицировать имперское пространство, предпринимавшиеся в конце XIX — начале XX века и ставшие причиной радикализации окраинных этнонационализмов[26].

Внутренняя колонизация

Понятие «внутренняя колонизация» (освоение окраин) в отношении России впервые ввёл Август фон Гакстгаузен в 1843 году[27]. По словам российского историка Василия Ключевского, история России представляет собой историю колонизируемой страны[28]. Последователи Ключевского выделяли такие формы колонизации, как военная и монашеская экспансия[29]. Лидер большевистской партии Владимир Ленин рассматривал слаборазвитые территории России как результат внутреннего колониализма[30]. Другой российский историк Сергей Соловьёв считал причиной такого положения то обстоятельство, что Россия «не была колонией, отделённой от метрополии океанами»[31]. Афанасий Щапов говорил об экологическом империализме, при котором торговля пушниной и рыболовство способствовали завоеванию Сибири и Аляски[31]. Павел Милюков отмечал жестокость процесса самоколонизации[32]. Марк Басин отметил сходство российского самоколониализма и колонизации американского Дикого Запада[33].

Ряд современных исследователей (А. Эткинд, Д. Уффельман) рассматривают идейно-ментальную сторону внутренней колонизации в России как антагонизм имперского центра и периферии, где центр воспринимает периферию как «природную» и дикую, нуждающуюся в окультуривании и цивилизаторском преобразовании. Октябрьская революция рассматривается как попытка преодоления противоречий внутренней колонизации.

Идеологии

Описание целей войн России из книги генерала Николая Сухотина «Война в истории русского мира»[34], 1898 год

Территориальное расширение империи придавало самодержавным правителям России дополнительную легитимность, а покоренному населению — источник национальной гордости[35].

Ещё в XVI—XVII веках начинает складываться основная особенность российского государственного дискурса, которая была обусловлена российскими практиками управления. Русское царство и особенно Российская империя репрезентировали себя как государство русское и в то же время — всеобщее, универсальное. Монархическая власть выражала себя в качестве одновременно национальной и наднациональной, как завоевавшая Россию извне и при этом неотделимая от её народа и культуры этого народа. В плане этой стратегии Россия отличается от других континентальных империй, где власть позиционировалась как прежде всего наднациональная (Габсбургская монархия) или как определённая этнически и религиозно (Византия; Османская империя). Представление российских имперских властей о том, каким должно быть совмещение национального и наднационального, также не единожды менялось в процессе развития русской монархии, о чём свидетельствуют официальные политические программы отдельных царствований и сами практики управления. В упрощёном виде: в XVIII веке в этих представлениях преобладало «имперское» начало, а в XIX веке, начиная с разработки теории «официальной народности» Сергея Уварова в начале 1830-х годов, — «национальное» начало. Уваров пытался увязать способность быть русским с лояльностью императору. Солгасно А. Л. Зорину, Уваров в своей программе фактически опредяет «народность» через православие и самодержавие. В результате порожденные внутренней колонизацией представления о том, кем и как управляет имперская власть, существенно повлияли на становление и развитие в России национализма, как национализма нерусских этносов, так и русского[36].

Третий Рим

После падения Константинополя в 1453 году появилась идея, что Москва является Третьим Римом (после первого Рима и второго Рима — Константинополя), то есть продолжателем дела Римской и Византийской империй. В панегирическом послании великому князю Василию III, составленном в 1510 году, русский монах Филофей Псковский провозглашал: «два Рима пали. Третий встает. И четвёртого не будет. Никто не заменит вашего христианского царства». Эта идея позднее привела к концепции мессианской православной русской общности как Святой Руси[37]. В XIX веке Россия претендовала на роль защитника православных христиан на территории Османской империи во время Крымской войны[38].

Европейский концерт

После победы монархической коалиции в 1815 году царь Александр I выразил желание распространить свой контроль на Польшу. Две соперничающие с Россией державы, Пруссия и Австрия, были обеспокоены возможностью сдвига границы России дальше на запад, возможным получением России контроля над высотами над основным маршрутом вторжения в Вену, угрозой превращения Пруссии в вассала России[39].

В результате дипломатических переговоров был провозглашён Священный союз России с Пруссией и Австрией. Вначале Александр I, под влиянием своей духовной наставницы баронессы Варвары фон Крюденер, разработал такой проект Священного союза (отредактирован Иоанном Каподистрией и Александром Стурдзой)[40], в первом варианте которого Россия, Пруссия и Австрия представляли собой «единую нацию» и имели общую армию[39]. После пересмотра была принята более прагматичная система Конгрессов[39][41]. Французский дипломат Доминик Дюфур де Прадт назвал этот документ «апокалипсисом дипломатии»[40]. До Крымской войны (1853—1856) в Европе существовал только один блок, так называемый «Европейский концерт»[39]. Во внутренней политике это привело к подавлению гражданских свобод (цензура прессы, закрытие парламентов — феномен, получивший название «Реакция»)[39]. Монархии «сохраняли мир» среди населения Европы посредством скоординированного и часто жестокого вмешательства союзных армий[39]. Конечным результатом такой политики стала бесконечная череда восстаний в течение 1820-х годов, вплоть до революций 1848 года[39].

Теория официальной народности

При Николае I официальной государственной идеологией стала консервативно-охранительная политическая доктрина, получившая название Теория официальной народности и включавшая «формулу» «Православие, Самодержавие, Народность»[42][43]. Эта идеологя была создана как антитезис девизу Великой французской революции «Свобода, равенство, братство». Теория официальной народности провозглашала, что русский народ обладает уникальными способностями объединить большую империю, а власть императора решает любые противоречия в мире, создавая идеальный «небесный» порядок[44]. Историк Джеффри Хоскинг указал на ключевые недостатки «теории официальной народности» в её двух главных столпах: в части православия — церковь была полностью зависима и подчинена государству; в части народности — многие российские чиновники являлись прибалтийскими немцами, а революционные идеи национальных государств были «приглушённым эхом» в системе, которая опиралась на крепостное право. На практике единственной жизнеспособной опорой было самодержавие[43].

Панславизм

Карта славянского мира. 1885 год

В XIX веке панславизм, одно из направлений романтического национализма, стал новой теорией легитимизации империи[45]. Идея имперского национального строительства «общерусской» нации была воспринята многими имперскими подданными, включая евреев и немцев, и послужила основой империи[46][47]. Впервые панславизм приобрёл политическое значение в конце XVIII века как средство легитимации российских имперских притязаний на восточные территории разделённой Речи Посполитой[48]. После Польского восстания 1863 года государство предприняло попытку ликвидировать все проявления сепаратизма[49]. Ко второй половине XIX века некоторые русские публицисты трансформировали идеологию панславизма; «убеждённые в собственном политическом превосходстве [они] утверждали, что все славяне могут с таким же успехом слиться с великороссами»[49].

Выражением идеологии панславизма филолог Роман Лейбов считал стихотворение выдающегося русского поэта XIX века Фёдора Тютчева «Русская география»[50] (1848):

Москва, и град Петров, и Константинов град — / Вот царства русского заветные столицы… / Но где предел ему? и где его границы — / На север, на восток, на юг и на закат? / Грядущим временам их судьбы обличат… / Семь внутренних морей и семь великих рек… / От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, / От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная… / Вот царство русское… и не прейдет вовек, / Как-то провидел Дух и Даниил предрек..

Культурно-историческое обоснование русской имперской идеи детально представлено в труде «Россия и Европа» основоположника научной школы панславизма Николая Данилевского. По мнению Данилевского, империя следует считать «наивысшим пунктом исторического развития русского государства, панславизм — главной целью русской государственной политики, идею славянства — высшей идеей для любого славянина, а Россию — защитницей православия и Славянства, центром славянского мира». Наиболее распространённой в русском обществе доктрина панславизма стала в 1860—1870-е годы, особенно, во время русско-турецкой войны, когда после победы России и освобождения славянских народов планировалось формирование конфедерации славянских государств[51].

Русский национализм

В конце XIX века идея нации в России трансформировалась в идеологию, направленную на охрану самодержавия и имперского устройства[52]. Политический национализм рассматривается как реактивная идеология, легитимирующая сохранение империи. Национализм требовал включить в законные «национальные интересы» России её присутствие или обеспечение контроля над определёнными территориями Восточной и Юго-Восточной Европы[26]. В русской культуре отсутствовала идея нации как автономной от государства и религии гражданской целостности, а главное противоречие русского национализма заключается в противоречии между императивом сохранения империи и императивом повышения политического статуса русского народа[53].

В начале XX века русский национализм получил антиимперское измерение, поскольку он ускорил становление национализмов этнических меньшинств и нарушил их традиционную лояльность к имперской власти[53]. В последний период существования Российской империи (1905—1917) получают политическое оформление русский имперский и агрессивно ксенофобный национализм. Первой легальной партией русских националистов стал «Союз русского народа», возникший в 1905 году. Важнейшей программной целью её политической деятельности определялось служение самодержавию и сохранение империи: «Союз Русского Народа… поставляет своим священным непреложным долгом всеми силами содействовать тому, чтобы завоёванные кровью предков земли навсегда оставались неотъемлемой частью Русского государства». В тот же период политически оформилось также крайне правое, радикальное крыло русского национализма, программные документы которого соединяли идеи монархизма с ксенофобией и, в первую очередь, с антисемитизмом, получившее обобщённое название «черносотенцы». Первоначально именно ими был выдвинут лозунг «Россия для русских», который затем стал общим для русских националистов принципом политического доминирования этнических русских в пределах империи. Принцип выражался в требованиях предоставления преимущественных прав этническим русским, понимаемым как русская нация[52]. Другой политической организацией русских националистов являлся Всероссийский национальный союз, идеологом которого был публицист Михаил Меньшиков. Большинство членов партии были выходцами из западных губерний, с партией сотрудничали и члены Киевского клуба русских националистов. Политическая программа ВНС включала в себя единство и нераздельность Российской империи, защита интересов русской народности, укрепление позиций Русской православной церкви, восстановление военного могущества России. Важное значение придавалось и возрождению великодержавного статуса Российской империи, чья национальная экспансия по мнению идеологов Союза не должна была останавливаться в существующих границах[54].

Первая мировая война углубила общественный раскол, в результате чего его политические, экономические, культурные институты прекратили своё существование или были истощены потребностями империи; в то же время происходило разрушение традиционной формы легитимации власти, государство оказалось неспособно сохранить лояльность подданных в условиях социальной модернизации. В этот период возникают различные виды национализмов: либеральный (П.Б.Струве), расистский  — этноцентричный или «интегральный» (М.О.Меньшиков), традиционалистский (Л.А.Тихомиров, С.Ф.Шарапов). К концу существования империи её население так и не стало нацией, поскольку идентификационное единство обеспечивало не построение нации-государства и создание гражданской нации, а всеобщее подданство царю и православию[53].

Политолог Э. А. Паин рассматривает постсоветский русский национализм как постимперское сознание, которое включающет ностальгию по эпохе классических империй, ресентимент и различные политические фобии. Подобное сознание он считает характерным как для русских державников, так и для представителей разных этнических общностей, сторонников разных политических взглядов и русскоязычных, проживающих в разных странах, в том числе тех, кто сам не относит себя к русским националистам. Имперское сознание не обладает жёсткой этнической привязкой и не транслируется через каналы культурной традиции, а формируется под влиянием социально-политических обстоятельств и прямо конструируется[55].

Советский период

«Захватнические устремления царского империализма». Карта 1936 года с указанием регионов проживания угнетённых национальностей, колоний царской России за рубежом и объектов захватнических устремлений (по данным Института изобразительной статистики СССР)

Советская идеология продолжала мессианизм панславизма, который считал русских особой нацией. Изначально большевики пропагандировали пролетарский интернационализм; после образования Советского государства они пришли к мысли, что страна должна стать «родиной мировой революции»[56][57]. Иосиф Сталин и Николай Бухарин поощряли такой поворот к национал-коммунизму в 1924 году, отойдя от классической марксистской позиции глобального социализма. По словам политолога Александра Вендта, советский коммунизм «превратился в идеологию контроля, а не революции, под вывеской социалистического интернационализма»[58]. С середины 1930-х годов в ходе отказа от идеи мировой революции и разгрома Сталиным старой «ленинской гвардии» советская идеология и политика из революционно-эмансипаторской постепенно трансформировалась в неоимперскую. В ходе этой эволюции главной идеологической опорой стал государственный руссоцентричный патриотизм, включавший активное использование советским партийным руководством русских национальных символов и героев с целью патриотической индоктринации населения. Американским исследователем Д. Бранденбергером был предложен термин «руссоцентризм». Следствием этих политических изменений стало восстановление позитивного образа дореволюционной России и возврат этатистского дискурса. Если в 1920-е годы политика памяти акцентировалась на радикальном разрыве с «проклятым прошлым», то через полтора десятилетия правящие круги начали строить дискурс исторической преемственности от «старорежимной» к советской России. Эта пересмотренная историческая концепция включала идею «прогрессивных» царей Ивана Грозного и Петра I, которые строили могучее государство, как это делает Сталин. Русский народ стал использоваться как несущий элемент всей новой имперской конструкции[59].

В учебниках, изданных до начала Великой Отечественной войны, традиционно писали о завоевательной политике царской России. В конце 1930-х годов стали говорить, что завоевание Россией было для народов окраин Российской империи «наименьшим злом». После войны усилилась шовинистическая кампания, выражение «наименьшее зло» ушло в прошлое, появилась универсальная формула «добровольное присоединение». Народные движения против царского экспансионизма стали рассматриваться как антирусские и реакционные[60].

Позднее была сформулирована и реализована характеризуемая как имперская Доктрина Брежнева, заключавшаяся в том, что СССР мог вмешиваться во внутренние дела государств Варшавского договора, в том числе военным путём, чтобы сохранить в них власть местных компартий, подконтрольных руководству СССР[61]. Наряду с этим Брежнев также проводил политику культурной русификации, стремясь к максимально централизованному управлению[61].

Автономии в советском государстве учреждались директивным путём в имперском стиле, они не были результатом актов самоопределения. Большевистская национальная политика и политика «коренизации» привели к формированию этнических наций, а не объединённых гражданской солидарностью территориальных сообществ, имеющих общие ценности и интересы. По словам Терри Мартина, этот курс был «политикой позитивной дискриминации», которая стала радикальным оформлением политики мультикультурализма, осуществлявший на пятьдесят лет раньше, чем в США и Канаде. Суть этой политики была ярко выражена Николем Бухариным и заключалась в том, что русские, будучи великодержавной нацией, поставили себя более низкое в сравнении с другими, ранее угнетёнными нациями. Однако советский период принципиально не изменил государственную власть, поскольку вместо империи так не было сформировано национальное государство. Произошла только смена суверена, царя и космополитическую по составу имперскую знать сменили генеральный секретарь партии и партийная номенклатура. Но при изменилась система обеспечения имперской идентичности, подданство царю и православию сменили советский патриотизм и дружба народов[62].

Советская власть «навязывала этничность» гражданам как важнейший маркер и институализировала эту этничность. Результатом стало соединение ментальности широких слоёв населения и коммунистической идеологии, который называется советским сознанием и продолжает проявляться в ностальгии по советскому прошлому. Важной особенностью советской национальной политики стало также умышленное смешение русской и советской идентичностей с целью закрепить в сознании русских граждан представления, что они прежде всего являются гражданами Советского Союза, или советскими людьми — феномен, который политолог Э. А. Паин назвал «этническим нигилизмом». Эта политика способствовала становлению и развитию этнических наций в союзных и автономных республиках, но также создала институциональные предпосылки для размывания легитимности и падения советской системы. Направленность политики на размывание русской идентичности и замену её на советскую придали первой имперские черты[63].

В 1960-е годы и особенно в период «застоя» стали развиваться самодеятельные русско-имперские мессианские идеологии, включающие как про-, так и антисоветские идеи. В первых идеологиях евреи обвинялись в «извращении» революции, во вторых — в её свершении[64].

Евразийство и неоевразийство

Евразийцы разделяли идею возрождения единого Российского государства. Доказательствами единства России-Евразии они считали её уникальное ландшафтно-климатическое пространство (П. Н. Савицкий), особый этнокультурный ареал (Н. С. Трубецкой), преобладание православия. Эти особенности считались фундаментом исторической общности населяющих Россию-Евразию славянских и «туранских» (финно-угры, тюрки) народов, близости их культур, этнопсихологического типа, религиозных мировоззрений и языков. Евразийцы считали, что большое значение в русской культуре имеет восточный, «туранский» элемент[65].

Истоком евразийского политического и культурного единства считалась не Киевская Русь, а империя Чингисхана, рассматривавшаяся как «степная цивилизация», где евразийский культурный тип впервые стал единым целым. Евразийцы считали, что татаро-монгольский период имел положительное значение для развития государства и сохранения православных устоев против идеологической и военно-политической экспансии Запада. К реформам Петра I, европеизировавшим Россию, они относились отрицательно. Напротив, Революция 1917 года оценивалась положительно как начало новой эпохи, в которой Россия якобы вышла из чуждого ей европейского («романо-германского») культурного мира и встала на самостоятельный исторический путь[65].

По определению политолога Андреаса Умланда, евразийцы «поддерживали антизападные, изоляционистские, империалистические и идеократические аспекты раннего советского режима и видели в нём частичную преемственность царской империи»[66].

На идеологию неоевразийства, в рамках которого предполагается развитие направленной против западного либерализма евразийской империи, повлияла книга «Основы геополитики» политического теоретика Александра Дугина 1997 года и деятельность партии «Евразия», которую он позже основал[67].

История

В качестве начала истории России как многонациональной державы, многонациональной империи рассматривается взятие Иваном Грозным Казани в 1552 году, поскольку впервые под русским господством оказалась ранее самостоятельная государственная структура, обладающая собственной исторической традицией, легитимной правящей династией и общественной элитой, которая была иноязычной и принадлежала к другой мировой религии и высокой культуре[68].

Русское государство и Российская империя

Территориальная эволюция России от 1462 до 1914 года

Возвышение Москвы в Северо-Восточной Руси заложило основы Русского государства, которое в XVI веке, обретя военную мощь, начало выступать уже в роли завоевателя. За первой фазой — борьбой за единство формирующегося Русского государства последовал период завоевательных войн с государствами, угрожавшими этой зарождающейся России: Золотой Ордой на юге, Ливонией и Польско-Литовским государством на западе. Одержанные в ходе этой второй фазы победы России, «разжали тиски», в которых находилось молодое Российское государство, открыли дорогу к территориальным приращениям на западе и юге и утвердили Россию в Европе, то есть в Польше и на берегах Черного моря. Затем в результате экспансии в Азии и на Дальнем Востоке Россия стала империей, оцениваемой как колониальная[69].

Начиная с XVI века в течение 150 лет Россия расширялась постоянно, в среднем ежегодно присоединяя территорию размером с Нидерланды[35]. Расширение происходило в результате как военных действий, так и политических союзов. В то время как Западная Европа колонизировала другие континенты, Российское царство расширялось по суше на восток, север и юг. Если в начале XVI века территория Русского государства составляла около 2,5 млн км2, то к концу XVI века уже 5,7 млн км2, а к концу XVII века около 15 млн км2[70].

К XVIII веку завершилось формирование территории Русского государства. При Иване III (годы правления 1462—1505) и Василии III (годы правления 1505—1533) было создано централизованное Русское государство, сформировавшееся после присоединения Новгородской республики (1478), Великого княжества Тверского (1485), Псковской республики (1510), Волоцкого княжества (1513), Великого княжества Рязанского (1521) и Новгород-Северского княжества (1522)[71].

В 1613 году к власти пришли Романовы. К концу XIX века Российская империя простиралась от Балтийского до Чёрного моря и Тихого океана, в 1732—1867 годах владела колониями в Америке и неофициальной колонией в Африке (всего месяц в 1889 году), сейчас Джибути.

Сибирь и Дальний Восток

Карта покорения Сибири. Даты основания городов, и направления экспедиций

Русский экспансионизм во многом выиграл от соседства с малонаселённой Сибирью, которая постепенно осваивалась Россией со времён правления Ивана Грозного[72]. Одни авторы сравнивают покорение Сибири и включение в состав России коренных народов с европейской колонизацией Америки, утверждая, что имели место аналогичные негативные последствия для коренных жителей. Отмечается убийство представителей коренных племен, в том числе дауров, коряков, ительменов, манси и чукчей. Другие исследователи, однако, считают, что заселение Сибири отличалось от европейской колонизации тем, что не приводило к депопуляции коренного населения, а также обеспечивало местному населению доходы от взаимодействия с русскими и интегрировало коренные народы в общество русских поселенцев[73].

Объектом экспансии стало также северное побережье Тихого океана, в результате чего возник российский Дальний Восток[74]. В 1858 году, во время Второй опиумной войны, Россия укрепила и в итоге заключению неравных договоров (Айгунский договор и Пекинская конвенция) присоединила северный берег реки Амур и побережье океана до корейской границы с Китаем. Во время Боксёрского восстания Российская империя в 1900 году вторглась в Маньчжурию[75][76]. Кроме того, империя временами контролировала концессионные территории в Китае, например, Китайско-Восточную железную дорогу и Квантунскую область с Порт-Артуром.

Европа

Территориальная экспансия России в Европе в XVII—XIX веках
Статистика российских колониальных владений на вкладыше фабрики «Эйнем», 1912 год

После победы над Швецией в Северной войне по Ништадскому миру Россия присоединила территории Прибалтики. После поражения Швеции в финской войне 1808—1809 годов и подписания Фридрихсгамского договора 17 сентября 1809 года в состав Российской империи была включена восточная половина Швеции, которая затем стала Финляндией, но в качестве автономного княжества.

Разделы Речи Посполитой в конце XVIII века позволили России присоединить восточнославянские земли, ранее входившие состав Древнерусского государства. На Венском конгрессе 1815 года Россия получила суверенитет над Польшей, которая согласно польской конституции 1815 года становилась автономным царством в личной унии с Россией. Однако российские императоры в целом игнорировали любые ограничения своей власти в Польше. Автономия была сильно ограничена после восстаний 1830—1831 и 1863—1864 годов, когда ею стали управлять российские наместники[77][78].

В конце XVIII века после двух успешных войн с Османской империей Россия присоединила территории Северного Причерноморья и Крыма. После Русско-турецкой войны 1806—1812 годов под власть России перешла Бессарабия, а после войны 1828―1829 годов Черноморское побережье Кавказа. В начале XIX века после двух побед на Персией Россия присоединила Закавказье.

На территориях присоединённых к России проводилась политика русификации. Историк Алексей Миллер указывает, что доминировавшее в XIX веке представление о большой русской нации, включающей всех восточных славян Российской империи, давало принципиально различное значение русификации в отношении малороссов и поляков. В первом случае речь шла о консолидации тела нации, устранении следов чуждых влияний. В отношении же поляков, которых никто всерьез не рассчитывал сделать русскими, русификация была наказанием за нелояльность, и, как следствие – предметом возможного торга и уступок[79].

Центральная Азия

Территории Кавказа и Туркестана, присоединенные к России в XIX веке

Русское завоевание Средней Азии продолжалось в течение нескольких десятилетий. В 1847—1864 годах русские пересекли Восточно-Казахскую степь и построили линию фортов вдоль северной границы Киргизии. В 1864—1868 годах они двинулись на юг из Киргизии, захватили Ташкент и Самарканд и установили власть в Кокандском и Бухарском ханствах. В 1873 году русские подчинили Хиву, а в 1881 году — западную Туркмению. В 1884 году они захватили Мервский оазис и Восточный Туркменистан. В 1885 году англичане заблокировали дальнейшую российскую экспансию на юг, в Афганистан. В 1893—1895 годах русские заняли Памирские горы на юго-востоке. По словам историка Александра Моррисона, «экспансия России на юг через казахскую степь в приречные оазисы Туркестана была примером одного из самых быстрых и драматических имперских завоеваний девятнадцатого века»[80].

Большую часть XIX века и в начале XX века Британская империя и Россия вели «Большую игру», политическое и дипломатическое противостояние за господство в Центральной и Южной Азии. Британия опасалась предполагаемого российского вторжения в Индию, рассматривая его как цель экспансии России в Центральной Азии[81].

Историк Александр Андреев писал, что «во времена „Большой игры“ Монголия была объектом империалистического посягательства со стороны России, как Тибет — для англичан»[82]. В рамках Англо-русского соглашения 1907 года Российская и Британская империи официально прекратили соперничество в Большой игре, чтобы сосредоточиться на противостоянии Германской империи; они разделили Иран на британскую и российскую зоны влияния[83]. В 1908 году в Персии произошла Конституционная революция, направленная на создание демократического гражданского общества, учреждение выборного Меджлиса, относительно свободной прессы и на другие реформы[83]. Россия вмешалась в персидскую революцию, поддержав шаха и реакционные фракции. В 1879 году Россия создала Персидскую казачью дивизию, которая возглавлялась российскими офицерами и служила инструментом российского влияния в Иране[84].

Заморские территории

Российская империя, её владения и зоны влияния

За распространением власти на Дальний Восток последовала колонизация Россией Северной Америки через Тихий океан. Русские промысловики и охотники быстро развили морскую пушную торговлю, что спровоцировало несколько конфликтов между алеутами и русскими в 1760-х годах. К концу 1780-х годов были установлены торговые отношения с тлинкитами, а в 1799 году была образована Российско-американская компания, целью которой стала монополизации пушной торговли и которая служила также инструментом русификации коренных жителей Аляски.

Россия также приобрела остров Сахалин. В конце XVIII века началась российская экспансия в воды, окружающие Хоккайдо, что побудило Японию составить карту и исследовать окрестности этого северного острова. Сахалин был населён коренными народами, включая айнов, уильта и нивхов и номинально остров платил дань Китаю. Присоединение Сахалина началось с экспедиции Невельского. В 1855 году был подписан Симодский трактат между Россией и Японией о совместном управлении Сахалином. Однако по Петербургскому договору 1875 года Сахалин предоставлялся России в обмен на получение Японией Курильских островов.

Самые дальние русские колонии находились на Гавайских островах — форт Елизаветы и форт Александр, построенные в начале XIX века Русско-американской компанией в результате союза с верховным вождём Каумуалии, а также на берегу залива Таджура на Французском береге Сомали (современное Джибути) — колония Сагалло, основанная в 1889 году. Самым южным русским поселением, основанным в Северной Америке, был Форт-Росс, Калифорния.

Советский Союз

Карта «роста российского империализма» из американской газеты «New York Sunday News», 1961

После революционных событий 1917 года Российская империя распалась. Однако к 1922 году новая, советская власть восстановила контроль над большей частью территорий бывшей империи, исключая Польшу, Финляндию и Прибалтику.

К концу Второй мировой войны Советский Союз присоединил:

Хотя Советский Союз провозглашал себя интернационалистическим и антиимпериалистическим государством, ряд исследователей отмечает, что его политика была схожа с политикой многих империй[6][85][86]. Считается, что этот аргумент возник в книге Ричарда Пайпса «Формирование Советского Союза» (1954). Некоторые учёные, такие как Северин Биалер, считают, что Советский Союз был гибридным образованием, включавшим элементы, общие как для многонациональных империй, так и для национальных государств[6][85]. Также утверждалось, что Советский Союз практиковал колониализм, аналогичный колониализму имперских держав[87]. Маоисты утверждали, что Советский Союз стал империалистической державой, сохраняя при этом социалистические принципы[88].

Экспансия

После Гражданской войны некоторые территории, в прошлом находившиеся в составе Российской империи, либо стали независимыми государствами, либо были присоединены к другим государствам. Довоенная политика Советского государства была направлена на возвращение этих территорий (пакт Молотова-Риббентропа и последовавший раздел Польской республики, Зимняя война, аннексия Прибалтики и Бессарабии).

После окончания Второй мировой войны Советский Союз получил многие бывшие территории Российской империи, а также территории, ранее не входившие в её состав:

Также, советское правительство создало марионеточные правительства на занятых Красной Армией территориях. Эти марионеточные государства вскоре стали членами Организации Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи, созданных в противовес НАТО и управляемых из СССР. К этим государствам относились:

Демократическую Республику Афганистан также можно считать советским сателлитом; с 1978 по 1991 год центральное правительство в Кабуле было связано с Восточным блоком и в период с 1979 по 1989 год пользовалось прямой поддержкой Советской Армии.

Постсоветский период

Российская Федерация является основным признанным государством-правопреемником Советского Союза, и её обвиняют в попытке вернуть контроль над постсоветскими государствами[89]. Конкретные аспекты империализма могут сближать его с ирредентизмом.

Взгляд на современную Россию как на империю (мини-империю) и обвинение её в возрождении «имперского национализма» и в «имперских амбициях» является общим местом западной политической публицистики, а также научной литературы. Ещё в 2010 году историк В. А. Тишков писал, что иностранные специалисты по России «в большинстве своем до сих пор предпочитают видеть нашу страну как недосамоопределившуюся многонациональную мини-империю». В российской интеллектуальной среде имеются разногласия по вопросу, является ли Россия империей или нацией-государством[90]. Влияние имперского прошлого на современное развитие России исследовали Е. Ю. Мелешкина, А. И. Миллер, Н. В. Петров, А. М. Эткинд[91].

При этом большинство исследователей считает, что российское государство не нацелено на создание демократических или гражданских идентичностей, в результате чего национальная политика российского центра в основном невольно поощряет и актуализирует этнические идентичности, а также пытается формировать и поддерживать идентичности, ориентированные на принцип лояльности к власти. Согласно одной из точек зрения, происходившее в 2000-е годы укрепление центральной власти не решило проблемы государственного устройства России и не создало благоприятных предпосылок для развития российской нации-согражданства. Имеет место практика замены концепции национального гражданства, которая должна постулировать права и взаимные обязанности, связывающие власть с категорией людей, определяемых по их принадлежности к государству, концепцией подданства государству, не связываемому в массовом сознании с либеральной демократией, с принципом господства права, или с практической реализацией гражданских прав и политических свобод. Слово «нация» чаще всего используется в качестве синонима подвластного государству населения[90].

В начале 1990-х годов доминировала идея, что ликвидация имперской формы государственности неизбежна. Согласно другой позиции, Россия не просто была империей, но и обречена оставаться империей, поэтому нацию-государство создавать не следует. Так, философ Александр Дугин писал в 1997 году: «Россия без империи немыслима… Вне империи русские потеряют свою идентичность и исчезнут как нация». Напротив, существовала, но становилась всё более маргинальной точка зрения, что имперскость себя изжила, о чём писал, например, историк А. И. Миллер (2015). В книге Егора Гайдара «Гибель империи. Уроки для современной России» предпринята попытка постфактум оправдать распад советской империи и доказать благотворность этого распада для новой демократической России. В российском научном сообществе имеется представление, которое опирается на авторитет и научный вес академика В. А. Тишкова, что российская нация существует ещё со времён Петра I, а современная Россия является «нацией наций». По мнению политолога Д. В. Ефременко (2010), «Россия сегодня — это и остаточная империя, и разделенная, но при этом еще окончательно не сформировавшаяся нация». По словам Д. Фурмана (2010), Российская Федерация не является ни реальной демократией, ни национальным русским государством, а представляет собой остаток «российской и советской империй, скрепляемый имитирующей демократию авторитарной властью». Политолог Э. А. Паин (2013) утверждал, что «Россия беременна нацией, подспудно ее большинство хочет стать нацией, но только не знает какой — этнической или гражданской»[92].

В национальных республиках России вопрос могут рассматривать иначе. Так, в 1990-е годы в них выпускались издания, которые создавали образ страны как «сумерки империи» и призывали к уничтожению империи. В своей известной книге сторонник полного национального самоопределения Татарстана Рафаиль Хаким (1993) заявлял: «национальная свобода самоценна, — попытки противопоставить демократию самоопределению народов — всего лишь политическая игра, направленная против свободы под благовидным предлогом борьбы за демократию». В результате, как сторонники, так и противники империи едины во мнении, что она продолжает существовать[93].

Социолог Б. В. Дубин (2014) с опирой на социологические данные «Левада-Центра», писал, что «нынешний российский пассивный и диффузный „национализм большинства“ в своей основе — державный (тотальный), а не этнический». По мнению политолога В. А. Ачкасова, в российском обществе преобладает идентичность подданства, а не гражданства, в связи с чем он предлагает различать этатистскую (подданническую) и гражданскую национальные идентичности. В 2016 году президент России Владимир Путин заявил на заседании «Клуба лидеров»: «У нас нет никакой и не может быть никакой другой объединяющей идеи, кроме патриотизма… Это и есть национальная идея. Она не идеологизирована, это не связано с деятельностью какой-то партии или какой-то страты в обществе. Это связано с общим объединяющим началом… И другой идеи мы не придумаем, и придумывать не надо, она есть». Согласно другой точке зрения (2007), «гражданский национализм не приветствуется, поскольку режим не поддерживает вовлечённость своих граждан в публичную сферу; этнический национализм рассматривается как угроза единству и стабильности России; государственный национализм, продвигаемый режимом в качестве третьего решения, все в меньшей и меньшей степени соответствует ситуации и не способен привести к консенсусу между государством и гражданами». Отмечается, что в России имеется глубокая государственническая традиция, которая основана на «укоренённом в сознании многих россиян, особенно русских, чувстве верности своему государству». Поэтому, по словам французского социолога Марлен Ларюэль (2014), «сторонники государственнического, а не этнического подхода к определению нации принадлежат к давней и влиятельной российской традиции», которую в настоящее время поддерживает также российская власть. Президент Института национальной стратегии М. В. Ремизов утверждал: «На протяжении столетий русские строили государство, которое считали своим, но которое не являлось национальным по своей структуре»[94].

По мнению политолога Э. А. Паина (2014), в империи не может быть единого общества, гражданской нации, поскольку подданные империи связаны только вертикалью власти. «При этом власть препятствует самоорганизации общества, все упорнее заменяя ее сплочением на основе страхов перед врагами внешними и внутренними, то есть ксенофобией, которая постепенно принимает тотальный характер». Историк В. А. Шнирельман в 2011 году утверждал: «Гражданское общество, в том виде, как оно существует на Западе, в России фактически не сложилось. Не появилось новой гражданской и политической идентичности: как и в советский период, важнейшим стержнем… была и остается этничность». Историк А. И. Миллер (2015) писал что, в России «на первый план выходит проблема единства исторического мифа… поскольку во многих автономных республиках политика памяти находится в кричащем противоречии с задачей формирования общероссийской идентичности»[95].

Для этнического большинства России характерен не этнический, а государственнический державный традиционализм, связанный с ощущением гордости за принадлежность к государству, имеющему тысячелетнюю историю, главные события которой включают военные победы и расширение территорий. Эти тенденции отражает, в частности, устойчивый пантеон героев, в котором согласно опросам первой декады 2000-х годов преобладали «державные герои» — цари, вожди и полководцы: Пётр I, Александр Невский, Дмитрий Донской, Екатерина II, Иван Грозный, Иосиф Сталин, Георгий Жуков. В качестве главного ключевого события истории в оценках русских, имея большой отрыв, фигурировала Великая Отечественная война[96]. Преобладание национально-государственной самоидентификации над этнической свойственна многим народам, составляющим этническое большинство в центральных частях империй. Идентификация актуализируется при соотнесении «мы» и «они». Для этнических групп, которые проживают в окружении этнического большинства, последнее всегда является «конституирующим иным», тогда как большинство «замечает» меньшинства только при возникновении этнических конфликтов, быстром росте численности меньшинств, появлении новых меньшинств и в ряде других случаев[97].

Во второй половине 2010-х годов под воздействием роста имперских идей и неосталинизма происходило угасание антиимперского, «национал-демократического» русского национализма. Русский национализм утратил идейное своеобразие и собственный предмет политической активности, по причине чего потерял идейную основу для консолидации. Наблюдался один из самых низких за постсоветский период уровней проявления как гражданской, так и этнической солидарности русских националистов. Эта тенденция согласуется с общими направлениями изменений в массовом сознании россиян. Интересы масс переориентировались с традиционных внутренних проблем страны, включая этнические, на государственные темы. Отмечается, что этатистские, имперские ценности подавляют сложившиеся этнические стереотипы[98].

Примечания

  1. 1 2 Петров, 2013, с. 6—7.
  2. 1 2 Etkind, 2013, p. 5.
  3. ↑ Эткинд, Уффельманн, Кукулин, 2013, с. 34.
  4. ↑ Пётр I : [арх. 4 января 2022] // Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов. — М. : Большая российская энциклопедия, 2004—2017.
  5. ↑ Willard Sunderland. An Empire of Peasants. Empire-Building, Interethnic Interaction, and Ethnic Stereotyping in the Rural World of the Russian Empire, 1800–1850s (англ.). — Imperial Russia. New histories for the Empire, 1998. — P. 174–198.
  6. 1 2 3 Mark R. Beissinger. Soviet Empire as “Family Resemblance” (англ.) // Slavic Review. — 2006-07. — Vol. 65, iss. 2. — P. 294–303. — ISSN 0037-6779. — doi:10.2307/4148594. Архивировано 13 марта 2024 года.
  7. ↑ Эткинд, Уффельманн, Кукулин, 2013, с. 45.
  8. ↑ Аршин, 2023, с. 343.
  9. ↑ Аршин, 2023, с. 336.
  10. 1 2 3 Петров, 2013, с. 7.
  11. ↑ Тишков, 2013.
  12. ↑ Herpen, 2014, p. 1.
  13. ↑ Herpen, 2014, pp. 17—18.
  14. ↑ Ходарковский М. В чём Россия «опережала» Европу, или Россия как колониальная империя // Политическая концептология № 2, 2013 г. с. 85—91.
  15. 1 2 Herpen, 2014, p. 12.
  16. ↑ Устрялов Н. В. К вопросу о русском империализме Проблемы Великой России: журнал внешней политики и права 1916, № 15
  17. ↑ Etkind, 2013, pp. 143—144.
  18. ↑ Etkind, 2013, p. 17.
  19. ↑ Etkind, 2013, pp. 17—18.
  20. ↑ Etkind, 2013, p. 19.
  21. ↑ Анисимов Е. В. Исторические корни имперского мышления в России. 1996
  22. ↑ Елишев С. О. Имперская государственность — судьба и миссия России / монография. — М.: АНО ЦЭМИ, 2023. — 97 с.
  23. ↑ Ливен, Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней / Доминик Ливен; [пер. с англ. Арона Козлика и Александра Платонова]. — Москва : Европа, 2007
  24. ↑ Michael Khodarkovsky. Russia’s Steppe Frontier: The Making of a Colonial Empire, 1500—1800. Indiana University Press, 2002
  25. ↑ Etkind, 2013, p. 26.
  26. 1 2 Баранов, 2020, с. 416.
  27. ↑ Etkind, 2013, p. 61.
  28. ↑ Etkind, 2013, p. п.2.
  29. ↑ Etkind, 2013, p. 68.
  30. ↑ Etkind, 2013, p. 20.
  31. 1 2 Etkind, 2013, p. 66.
  32. ↑ Etkind, 2013, p. 69.
  33. ↑ Etkind, 2013, p. 63.
  34. ↑ Война в истории русского мира / / Н. Н. Сухотин, засл. проф. Николаевск. акад. Ген. штаба, нач. 3 Кавалер. дивизии. — Санкт-Петербург : тип. Тренке и Фюсно, 1898. — 44 с., 8 л. схем.
  35. 1 2 Marcel H. van Herpen. Putin's wars: the rise of Russia's new imperialism. — 2. ed. — Lanham: Rowman & Littlefield, 2015. — С. 28—29. — 388 с. — ISBN 978-1-4422-5359-9, 978-1-4422-5357-5, 978-1-4422-5358-2.
  36. ↑ Эткинд, Уффельманн, Кукулин, 2013, с. 45—46.
  37. ↑ Marcel van Herpen. Putin's wars: the rise of Russia's new imperialism (англ.). — Second edition. — Lanham: Rowman & Littlefield, 2015. — P. 55. — ISBN 978-1-4422-5357-5, 978-1-4422-5358-2.
  38. ↑ Marcel H. van Herpen. Putin's wars: the rise of Russia's new imperialism. — 2. ed. — Lanham: Rowman & Littlefield, 2015. — 56 с. — ISBN 978-1-4422-5359-9, 978-1-4422-5357-5, 978-1-4422-5358-2.
  39. 1 2 3 4 5 6 7 Stella Ghervas. Three Lessons of Peace: From the Congress of Vienna to the Ukraine Crisis (англ.). https://www.un.org. Дата обращения: 12 марта 2024. Архивировано 30 января 2023 года.
  40. 1 2 Zorin, A. L. (Andrei L.); Schlafly, Daniel L (2003). "Star of the East": The Holy Alliance and European Mysticism. Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 4 (2): 313—342. doi:10.1353/kri.2003.0031. ISSN 1538-5000. S2CID 159997980. Архивировано 2 октября 2022. Дата обращения: 12 марта 2024.
  41. ↑ A. L. (Andrei L.) Zorin, Daniel L Schlafly. "Star of the East": The Holy Alliance and European Mysticism (англ.) // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. — 2003-03. — Vol. 4, iss. 2. — P. 313–342. — ISSN 1538-5000. — doi:10.1353/kri.2003.0031. Архивировано 2 октября 2022 года.
  42. ↑ Nicholas V. Riasanovsky. "Nationality" in the State Ideology during the Reign of Nicholas I // Russian Review. — 1960-01. — Т. 19, вып. 1. — С. 38. — doi:10.2307/126191. — . Архивировано 12 марта 2024 года.
  43. 1 2 Geoffrey A. Hosking. Russia: people and empire, 1552-1917 (англ.). — Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1997. — 146-147 p. — ISBN 978-0-674-78118-4.
  44. ↑ Aleksandr Čubarov. Russia's bitter path to modernity: a history of the Soviet and post-Soviet eras. — New York, NY London: Continuum, 2001. — 36-37 с. — ISBN 978-0-8264-1350-5.
  45. ↑ Marcel H. Van Herpen. Putin's Wars: The Rise of Russia's New Imperialism. — Rowman & Littlefield, 2015-07-01. — С. 58. — ISBN 978-1-4422-5359-9.
  46. ↑ Gabrielle Eva Marie Zezulka-Mailloux, James Gifford. Culture + the State: Nationalisms (англ.). — CRC Studio, 2003. — 269 p. — ISBN 978-1-55195-149-2.
  47. ↑ Ilnytzkyj, Oleh S. Culture and the Demise of the Russian Empire // Culture + the State: Nationalisms. — CRC, 1996. — P. 127. — «Со второй половины XIX века поддерживаемая государством общероссийская национальная идентичность была принята многими имперскими подданными (евреями, немцами, украинцами) и служила основой Империи. К началу XX века идея триединой русской нации глубоко укоренилась среди этнических русских.». — ISBN 9781551951492.
  48. ↑ Alfred J. Rieber, Marsha Siefert. Extending the borders of Russian history: essays in honor of Alfred J. Rieber (англ.). — Budapest New York: Central European University Press, 2003. — P. 234—235. — 553 p. — ISBN 978-963-9241-36-7.
  49. 1 2 Paul R. Magocsi. A history of Ukraine: the land and its peoples. — 2nd, rev. and expanded ed. — Toronto ; Buffalo: University of Toronto Press, 2010. — 392-395 с. — ISBN 978-1-4426-4085-6, 978-1-4426-1021-7.
  50. ↑ Leibov, Roman. "2.1.3. "Русская география" Ф. И. Тютчева". — 2012. — С. 192. — [Архивировано 5 марта 2024 года.]
  51. ↑ Скребец Елена Владимировна, Матвеева Янина Владимировна. Панславизм как разновидность русской имперской идеи: ретроспекция и современность // Образование и право. — 2023. — № 3. — doi:10.24412/2076-1503-2023-3-370-381.
  52. 1 2 Паин, 2016, с. 129.
  53. 1 2 3 Баранов, 2020, с. 417.
  54. ↑ Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия. — М.: РОССПЭН, 2001. — 528 с
  55. ↑ Паин, 2016, с. 135, 139.
  56. ↑ The Oxford handbook of the history of nationalism / John Breuilly. — First published in paperback. — Oxford: Oxford University Press, 2016. — ISBN 978-0-19-876820-3. — ISBN 978-0-19-920919-4.
  57. ↑ Elliott Johnson, David Martin Walker, Daniel Gray. Historical dictionary of Marxism. — Second edition. — Lanham: Rowman & Littlefield, 2014. — (Historical dictionaries of religions, philosophies, and movements). — ISBN 978-1-4422-3797-1.
  58. ↑ Alexander Wendt, Daniel Friedheim. Hierarchy under anarchy: informal empire and the East German state (англ.) // International Organization. — 1995-10. — Vol. 49, iss. 4. — P. 704. — ISSN 1531-5088. — doi:10.1017/S0020818300028484. Архивировано 22 мая 2023 года.
  59. ↑ Летняков, 2023, с. 113—114.
  60. ↑ Кобрин, 1990, с. 37—38.
  61. 1 2 Jason A. Roberts. The Anti-Imperialist Empire: Soviet Nationality Policies under Brezhnev // Graduate Theses, Dissertations, and Problem Reports. — 2015-01-01. — doi:10.33915/etd.6514. Архивировано 22 октября 2020 года.
  62. ↑ Баранов, 2020, с. 418.
  63. ↑ Баранов, 2020, с. 418—419.
  64. ↑ Дымерская-Цигельман, 2006, с. 43.
  65. 1 2 Кошарный, 2007.
  66. ↑ Андреас Умланд. Постсоветские правоэкстремистские контрэлиты и их влияние в современной России Архивная копия от 2 июля 2015 на Wayback Machine // Журнал «Неприкосновенный запас», № 1 (57), 2008.
  67. ↑ Шеховцов, Антон. Россия и западные ультраправые. — Routledge, 2018. — С. 43.
  68. ↑ Каппелер, 1997, с. 7.
  69. ↑ Каррер д’Анкосс Э. Евразийская империя история Российской империи с 1552 г. до наших дней / [пер. с фр. А. А. Пешкова]. — М.: Росспэн, 2010. — 431 с.
  70. ↑ Водарский Я. Е. Расширение территории России в XVI-XVII вв. Российская Империя от истоков до начала XIX века. Очерки социально-политической и экономической истории. М.: Русская панорама, 2011
  71. ↑ Allen F. Chew, An Atlas of Russian History: Eleven Centuries of Changing Borders (2nd ed. 1967). pp 14-43.
  72. ↑ Marcel H. Van Herpen. Putin's Wars: The Rise of Russia's New Imperialism. — Rowman & Littlefield, 2015-07-01. — 26 с. — ISBN 978-1-4422-5359-9.
  73. ↑ Batalden, Stephen K.; Batalden, Sandra L. The Newly Independent States of Eurasia: Handbook of Former Soviet Republics (англ.). — Bloomsbury Academic, 1997-04-16. — 36—37 p. — ISBN 978-0-89774-940-4.
  74. ↑ Sablin, Ivan; Sukhan, Daniel (2018). Regionalisms and Imperialisms in the Making of the Russian Far East, 1903–1926. Slavic Review (англ.). 77 (2): 333—357. doi:10.1017/slr.2018.126. ISSN 0037-6779. S2CID 165426403.
  75. ↑ Yuexin Rachel Lin. White water, Red tide: Sino-Russian conflict on the Amur 1917-20: Sino-Russian conflict on the Amur 1917-20 (англ.) // Historical Research. — 2017-02. — Vol. 90, iss. 247. — P. 76–100. — doi:10.1111/1468-2281.12166. Архивировано 5 июня 2024 года.
  76. ↑ Victor Zatsepine. Beyond the Amur: frontier encounters between China and Russia, 1850-1930. — Vancouver ; Toronto: UBC Press, 2017. — 212 с. — (Contemporary Chinese studies). — ISBN 978-0-7748-3409-4.
  77. ↑ Harold Nicolson. The Congress of Vienna: A Study in Allied Unity, 1812-1822. — Grove Press, 2000. — 324 с. — ISBN 978-0-8021-3744-9.
  78. ↑ Alan Palmer. Twilight of the Habsburgs: The Life and Times of Emperor Francis Joseph. — Atlantic Monthly Press, 1997-02-12. — 420 с. — ISBN 978-0-87113-665-7.
  79. ↑ Миллер, А. И. Русификации: классифицировать и понять // Ab Imperio. — № 2. — 2002. — С. 133—148
  80. ↑ Alexander Morrison. Introduction: Killing the Cotton Canard and getting rid of the Great Game: rewriting the Russian conquest of Central Asia, 1814–1895 (англ.) // Central Asian Survey. — 2014-04-03. — Vol. 33, iss. 2. — P. 131–142. — ISSN 0263-4937. — doi:10.1080/02634937.2014.915614. Архивировано 17 октября 2022 года.
  81. ↑ The Great Game, 1856-1907: Russo-British Relations in Central and East Asia | Reviews in History (англ.). reviews.history.ac.uk. Дата обращения: 13 марта 2024. Архивировано 10 апреля 2022 года.
  82. ↑ Alexandre Andreyev. Soviet Russia and Tibet: the debacle of secret diplomacy 1918-1930 s. — Leiden: Brill, 2003. — Т. 4. — (Brill's Tibetan studies library). — ISBN 978-90-04-12952-8.
  83. 1 2 Meyer, Karl E. (10 августа 1987). Opinion | The Editorial Notebook; Persia: The Great Game Goes On. The New York Times (амер. англ.). 0362-4331. Архивировано 18 августа 2022. Дата обращения: 13 марта 2024.
  84. ↑ Elena Andreeva. Russia and Iran in the Great Game: Travelogues and Orientalism. — Routledge, 2007-06-11. — 288 с. — ISBN 978-1-135-98303-1. — [Архивировано 24 января 2023 года.]
  85. 1 2 Bhavna Dave. Kazakhstan — Ethnicity, Language and Power. — London: Routledge, 2007-09-13. — 256 с. — ISBN 978-0-203-01489-9. — [Архивировано 13 марта 2024 года.]
  86. ↑ Olaf Caroe. Soviet Colonialism in Central Asia (англ.) // Foreign Affairs. — 1953. — Vol. 32, iss. 1. — P. 135. — doi:10.2307/20031013. — .
  87. ↑ Epp Annus. Soviet postcolonial studies: a view from the Western Borderlands (англ.). — First issued in paperback. — London New York: Routledge, Taylor & Francis Group, 2019. — (BASEES/Routledge series on Russian and East European studies). — ISBN 978-0-367-23454-6. — ISBN 978-0-415-78692-8.
  88. ↑ Albert Szymanski. Soviet Social Imperialism, Myth or Reality: An Empirical Examination of the Chinese Thesis // Berkeley Journal of Sociology. — 1977. — Т. 22. — С. 131–166. — ISSN 0067-5830. — . Архивировано 2 июня 2021 года.
  89. ↑ Marcel van Herpen. Putin's wars : the rise of Russia's new imperialism. — Lanham, Maryland : Rowman & Littlefield, 2014. — ISBN 978-1-4422-3136-8, 978-1-4422-3137-5.
  90. 1 2 Ачкасов, 2018, с. 361.
  91. ↑ Баранов, 2020, с. 415.
  92. ↑ Ачкасов, 2018, с. 362—363.
  93. ↑ Ачкасов, 2018, с. 363.
  94. ↑ Ачкасов, 2018, с. 363—365.
  95. ↑ Ачкасов, 2018, с. 366—367.
  96. ↑ Паин, 2016, с. 133.
  97. ↑ Паин, 2016, с. 134.
  98. ↑ Паин, 2016, с. 131—132.

Литература

Эта статья взята у (из) Википедия. Текст лицензируется по Creative Commons Attribution-Share Alike 4.0. К медиа файлам могут применятся дополнительные условия.